Аудиокниги в Исполнении "Репина Светлана": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 6

Голоса травы (или «Луговая арфа») — лирическая повесть Трумана Капоте, опубликованная в 1951 году. Её герои — тонко чувствующие, неустроенные люди, взыскивающие любви и подлинных человеческих ценностей, — смутно ощущают беду: они мучаются оттого, что не могут жить по инерции, ни о чем не задумываясь, но и найти какую-то другую точку отсчета, выстроить жизнь так, чтобы в ней появились осмысленность и гармония, они тоже не в состоянии.

Данная книга является попыткой познакомить читателя с мудростью древней Индии. Предлагаемые отрывки извлечены и записаны учениками из этической книги — «Книга Золотых Правил». До этого эти знания были недоступны никому, кроме небольшого числа посвященных. Они давались для духовного руководства только ученикам восточной оккультной школы. Среди таких посвященных была Е.П.Блаватская.

Кто он, Антон Павлович Чехов, такой понятный и любимый с детства и все более «усложняющийся», когда мы становимся старше, обретающий почти непостижимую философскую глубину? Выпускник провинциальной гимназии, приехавший в Москву учиться на «доктора», на излете жизни встретивший свою самую большую любовь, человек, составивший славу не только российской, но и всей мировой литературы, проживший всего сорок четыре года, но казавшийся мудрейшим старцем, именно он и стал героем блестящего исследования известного французского писателя Анри Труайя.

Книга Соломона Волкова «История русской культуры ХХ века от Льва Толстого до Александра Солженицына» подробно анализирует вопросы культурной жизни России ХХ века. Разрушительные войны, революции и жесточайший террор многократно усилили выразительность русской культуры прошлого века, но она дорого заплатила за это: многими смертями, искалеченными судьбами. Автору по его образованию и интересам кровно близки вопросы музыки, балета, театра, арт-рынка — интегральные для русской культуры. Гиганты литературы от Толстого, Горького, Блока до Пастернака, Бродского и Солженицына, великие отечественные музыканты, художники, деятели театра и кино: Скрябин, Рахманинов, Стравинский, Прокофьев, Врубель, Нестеров, Малевич, Кандинский, Станиславский, Мейерхольд, Эйзенштейн, Тарковский, Шаляпин, Нижинский, Дягилев, Рихтер, представители новейшей эпохи — Вен. Ерофеев, Довлатов, Шнитке, Ростропович, Никита Михалков и многие другие являются главными героями «Истории русской культуры ХХ века»

В книге доктора медицинских наук, профессора Гримака в популярной форме излагаются научные данные, характеризующие возможности и закономерности самоорганизации и самопрограммирования психической деятельности, раскрываются пути их использования. По мнению автора, только активное, целенаправленное созидание жизни в себе и вокруг себя, соединенное с высокой психологической культурой и нравственностью, может служить подлинной основой формирования и развития личности. Материалы в начале книги, в которых прослеживаются истоки психологии активности, представляют собой, по существу, оригинальное исследование, имеющее самостоятельное значение. Также в книге читатель найдет описание методов саморегуляции, таких как аутогенная тренировка, медитация, самогипноз. Однако, в сущности, речь в данной работе идет не о каком-то частном методе, но о многосторонней программе реализации интеллектуальных, эмоциональных, волевых и физических резервов человека, что очень важно с точки зрения успешного выполнения любых жизненных задач.

Роман «Один и одна» сразу после его появления спровоцировал в печати целую дискуссию. Еще бы: Маканин «покусился» на один из главных интеллигентских мифов — миф о шестидесятниках. У героев романа — Геннадия Павловича и Нинели Николаевны — типичная биография поколения: университет, бурные споры о «главном», походы и песни у костра, театр «Современник» и стихи Евтушенко распределение в провинцию, возвращение в столицу… Изрядно постаревшие и потускневшие, они все так же преданы «своему времени» и его романтическим идеалам не замечая, что результат их жизни — сокрушителен: мечты так и не превратились в дело, либеральные разговоры все больше отдают обычным краснобайством и высокомерием по отношению к «непосвященным», а сами они, «птенцы одной стаи», так и не смогли соединить свои судьбы, остались «один и одна».

Своим символом Джон Эрнст Стейнбек считал Поросягаса, Поросенка-Пегаса, существо упитанное, веселое, земное до последней косточки, но — нет-нет да и поглядывающее на небо, а временами даже отваживающееся на прогулку среди ангелов и жаворонков. «К звездам на поросячьих крылышках», «душа неуклюжая, но все норовящая воспарить», «размах крыльев не ахти, но намерения, намерения…» — так отзывался Стейнбек о самом себе. Критики при его жизни отзывались о нем приблизительно так же, а иногда не скупились и на откровенную ругань. Современник Стейнбека, прилично распродававшийся и уважаемый тогдашними американскими гражданами романописатель Джеймс Гулд Коззенс объявил в ярости: «После десяти стейнбековских страниц меня неудержимо тянет блевать». Стейнбековская муза действительно смахивает на Поросягаса. В вышине ей неуютно, холодно и страшно, она забирается под облака, но держится там неловко, суетится, машет крылышками изо всех сил. А отбыв положенный музе срок наверху, с удовольствием закапывается в палые листья, в бурую плодородную салинасскую пыль, в лужи консервнорядных пустырей и мягкую грязь огородиков веселых, ленивых пайсано. Поросягасу хорошо там, прочно, земно и уверенно, и оттуда его цепкие, быстрые глазки внимательно подмечают все вокруг. А когда смотрят в небо, то видят куда больше, чем во времена изнурительных порханий. Прижизненная критика Стейнбека так и не смирилась с тем, что у музы может быть пятачок и что она с одинаковой уверенностью может шнырять и на академических задворках, и среди классовых баталий, да притом еще обнаруживать наклонность к мифологичности, эпичности и прочим странным для поросенка вещам, оканчивающимся на «-сти» и «-измы». Отголоски тогдашнего раздражения оказались живучи. В рецензии на вышедший в середине 1980-х исполинский тысячестраничный трактат «Правдивые приключения Джона Стейнбека, писателя» работы профессора Джексона Бенсона обозреватель «Бостон глоуб» М. П. Монтгомери написал: «Стейнбек — замечательный писатель. Препаршивый романист, автор тривиальнейших рассказов, но все же — писатель». И тут же, признав за лауреатом Нобелевской премии 1962 года по литературе писательское дарование, насмешливо замечает: «Он мог прекратить занятия любовью на заднем сиденье автомобиля ради того, чтобы нацарапать несколько заметок в блокноте — для использования в последующих писаниях. Такая одержимость писательством могла сделать кого-нибудь великим художником, а его сделала сноровистейшим, искуснейшим, но — лишь ремесленником от писательства». «Юношеские пристрастия», «обучился ремеслу раньше, чем повзрослел», — странно читать подобное о человеке, чьи книги — все книги — до сих пор не вышли из печати, до сих пор продаются по сто тысяч в год. А в день присуждения ему Нобелевской премии влиятельнейшая «Нью-Йорк таймс» вышла под заголовком «Заслуживает ли моралист тридцатых Нобелевской премии?».

Норвежская писательница Сигрид Унсет (1882-1949) прославилась двумя романами о средневековой Норвегии – «Кристин, дочь Лавранса» (1920-22) и «Улав, сын Аудуна из Хествикена» (1925). За эти романы Сигрид Унсет получила в 1928 году Нобелевскую премию по литературе с формулировкой: «за яркое описание жизни Севера в средневековье». В центре произведения — судьба двух молодых людей, Аудуна и Ингунн, их любовь, тяжелые жизненные испытания, их короткие радости и долгие страдания.