Топ 100 Аудиокниг: Лучшие Произведения в Выдающихся Исполнениях на Audiobukva.ru, страница 1546

Похищение неизвестными большой партии золотых слитков, двойное убийство в стенах старого храма, таинственное исчезновение молодой девушки… Только судья Ди Жэньчжи, известный своей незаурядной проницательностью, может пролить свет на эти загадочные события.

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В.Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н.Гиппиус, Д.С.Мережковского и А.А.Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула. Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Раскрывая всю глубину евангельского текста, Толстой безжалостно отбрасывает наносный, вросший в него, не несущий религиозной мысли словесный сор, затемняющий живую ткань нравственных истин, мешающий сознанию вникнуть в них и внять им. Известные нам имена четырех евангелистов, одних из тех многих людей, кто близко по времени стоял к жизни Христа, дошли до нас потому, что когда-то, согласно своему пониманию, изложили то, что знали о нем. Позже, другие люди, согласно своему пониманию, заново описали рождение, жизнь и дела Христа, из чего составилось «константиновское», признанное каноническим, а проще — церковное Евангелие. Как евангелист, Толстой, в новом времени, довел до сознания людей «возвещение о благе», сделанное Христом, согласно своему пониманию. И именно это, самое глубокое понимание жизни и учения Христа, позволяет сказать, что Евангелие Толстого лучшее — первое! Евангелие Льва — прямое наставление на Путь, так оно ясно. Высвобождая тот полный силы рисунок, каким пришел в мир жизни Христос.

Своим символом Джон Эрнст Стейнбек считал Поросягаса, Поросенка-Пегаса, существо упитанное, веселое, земное до последней косточки, но — нет-нет да и поглядывающее на небо, а временами даже отваживающееся на прогулку среди ангелов и жаворонков. «К звездам на поросячьих крылышках», «душа неуклюжая, но все норовящая воспарить», «размах крыльев не ахти, но намерения, намерения…» — так отзывался Стейнбек о самом себе. Критики при его жизни отзывались о нем приблизительно так же, а иногда не скупились и на откровенную ругань. Современник Стейнбека, прилично распродававшийся и уважаемый тогдашними американскими гражданами романописатель Джеймс Гулд Коззенс объявил в ярости: «После десяти стейнбековских страниц меня неудержимо тянет блевать». Стейнбековская муза действительно смахивает на Поросягаса. В вышине ей неуютно, холодно и страшно, она забирается под облака, но держится там неловко, суетится, машет крылышками изо всех сил. А отбыв положенный музе срок наверху, с удовольствием закапывается в палые листья, в бурую плодородную салинасскую пыль, в лужи консервнорядных пустырей и мягкую грязь огородиков веселых, ленивых пайсано. Поросягасу хорошо там, прочно, земно и уверенно, и оттуда его цепкие, быстрые глазки внимательно подмечают все вокруг. А когда смотрят в небо, то видят куда больше, чем во времена изнурительных порханий. Прижизненная критика Стейнбека так и не смирилась с тем, что у музы может быть пятачок и что она с одинаковой уверенностью может шнырять и на академических задворках, и среди классовых баталий, да притом еще обнаруживать наклонность к мифологичности, эпичности и прочим странным для поросенка вещам, оканчивающимся на «-сти» и «-измы». Отголоски тогдашнего раздражения оказались живучи. В рецензии на вышедший в середине 1980-х исполинский тысячестраничный трактат «Правдивые приключения Джона Стейнбека, писателя» работы профессора Джексона Бенсона обозреватель «Бостон глоуб» М. П. Монтгомери написал: «Стейнбек — замечательный писатель. Препаршивый романист, автор тривиальнейших рассказов, но все же — писатель». И тут же, признав за лауреатом Нобелевской премии 1962 года по литературе писательское дарование, насмешливо замечает: «Он мог прекратить занятия любовью на заднем сиденье автомобиля ради того, чтобы нацарапать несколько заметок в блокноте — для использования в последующих писаниях. Такая одержимость писательством могла сделать кого-нибудь великим художником, а его сделала сноровистейшим, искуснейшим, но — лишь ремесленником от писательства». «Юношеские пристрастия», «обучился ремеслу раньше, чем повзрослел», — странно читать подобное о человеке, чьи книги — все книги — до сих пор не вышли из печати, до сих пор продаются по сто тысяч в год. А в день присуждения ему Нобелевской премии влиятельнейшая «Нью-Йорк таймс» вышла под заголовком «Заслуживает ли моралист тридцатых Нобелевской премии?».

Он видел рождение театральных шедевров и знал великих авторов и режиссеров, принесших мировую известность русскому театру. Он и сам стал дважды легендой, сыграл в картине «Свинарка и пастух» и в спектакле Театра Армии «Учитель танцев». Играл этот спектакль в течении 30 лет и почти 1000 раз (невиданный случай в истории!). Он поклонялся одному Богу — театру: 79 лет на сцене и 69 — на сцене одного театра. В свои 90 он тоже играет. И не кого-нибудь, а Дон Кихота, в мюзикле «Человек из Ламанчи». Слышали бы вы, как рукоплещет зал этому «мудрому и безумному мудрецу». Его жизнь — рецепт душевного здоровья и физического долголетия. Сомневаетесь? Прочтите книгу — и узнаете все, как было на самом деле.

Джалаладдин Руми, великий суфийский поэт и мистик, живший в XIII веке в Малой Азии, принадлежит к числу самых читаемых в мире поэтов. Суфийская поэзия пользуется метафорическим языком, призванным с одной стороны — выражать истину, с другой — вуалировать её от неподготовленных. Невыразимое бесконечное классическая персидская поэзия пытается выразить подтекстом: хоть и косвенным, но возможно более точным образом. Отсюда образы Возлюбленного, вина, опьянения, свойственные суфийскому эзотеризму. Этот перевод Леонида Тираспольского неритмизован и нерифмован, но разбит на строки и строфы, передающие мерность, такт течения мысли автора. Отточенные фразы, словосочетания завораживают и заставляют замолчать ум, обращаясь напрямую к духу.

Война за гиперпространственные «Звездные врата», обнаруженные археологами-землянами на далеко планете, начинается. В этой войне схлестываются сразу несколько наемничьих отрядов, состоящих на службе у разных планет и разных корпораций… Но самый опасный их них — отряд, которым командует циничный капитан Такеси Ковач. Ведь его бойцы — «зомби далекого будущего», павшие солдаты, «воскресшие» при помощи уникальных технологий. Такеси Ковач побеждал всегда. Но — что будет, если он победит на этот раз? Что ждет его по другую сторону Врат?..

Жизнь тридцатилетней Мани Голубцовой счастливой не назовешь: ни семьи, ни близкого человека, ни собственной квартиры. Череду скучных дней нарушает сенсационная новость о возможном аресте ее шефа – Павла Супина, якобы причастного к финансовым махинациям. Но Маня не верит в бесчестие шефа и бросается ему на выручку. Впрочем, только ли дружеское участие руководит ею? Лучшая Манина подруга – красотка Ритуся – в этом сильно сомневается. Как, впрочем, и в том, что Павел – невинная жертва… И действительно, очень скоро доверчивая Маня оказывается перед тяжелым выбором, который полностью изменит ее жизнь.