Аудиокниги в Исполнении "Герасимов Вячеслав": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 140

Автобиографическая книга Леонида Ивановича Бородина (1938 — 2011), известного писателя. В 1965 году он вступил в образовавшуюся в Ленинграде подпольную антисоветскую организацию «Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа» (ВСХСОН), программа которой заключалась в трёх основных лозунгах — христианизация политики, христианизация экономики и христианизация культуры. По своим политическим взглядам ВСХСОН был близок к Русскому Белому движению. За свои убеждения Л.И. Бородин отбыл два долгих срока в советских лагерях.
В книге не только воспоминания о жестоких испытаниях, но и размышления о судьбе России, пережившей в XX веке ряд катастроф и предательств, а также острая полемика о причинах драматического состояния страны сегодня.

Аудиокнига известной российской писательницы Натальи Гай «Как наши предки с инопланетянами встречались» беспрецедентна и по своему содержанию, и по жанру. Ее «Фантастические сказы» — это уникальный сплав русской волшебной сказки и самой современной фантастики. Древняя Русь наших предков, противостояние ордынскому нашествию с помощью удивительной инопланетной техники, простые земляне, спасающие не только себя, но и всю планету от уничтожения с помощью необыкновенного галактического оружия… Откуда появились у древних русичей меч-кладенец и ковёр-самолёт? Кто такие Баба Яга и Змей Горыныч, Премудрая дева и Спящая красавица? Что за Царевна-лягушка прячется в болоте? Возможно, именно в фантастических сказах Наталии Гай мы сможем найти ответ на эти и многие другие вопросы. Написанная отличным языком, полная юмора и увлекательных волшебных историй, эта книга, без сомнения, будет интересна самому широкому кругу читателей.

Этот роман — настоящий литературный шедевр. Сложные, полные мучительных вопросов взаимоотношения в семье — с нешуточным кипением страстей, открытым столкновением незаурядных, сильных характеров, — где истинные чувства вынуждены бороться с условностями, а судьба отдельного человека подчинена ходу истории, завораживают буквально с первых страниц. На фоне идиллической природы (действие происходит в Древней Греции) разворачивается настоящая драма, развязка которой близится с роковой предопределенностью античного мифа.

Пятая, заключительная книга пенталогии замечательного американского писателя, посвященная приключениям охотника Натаниэля Бампо. Роман, заключающий историю Кожаного Чулка, подводит итоги не только жизни героя, но и всей эпохи колонизации Америки.

Я отвечал тогда, что дальше мне вовсе нет необходимости писать, ни единого слова, мои книги уже сказали все, что я хотел бы ими сказать. В свое время мне пришлось и поголодать, и продать машину, и все такое прочее, поэтому было довольно занятно, что уже не надо сидеть до полуночи за работой. Однако почти каждое лето я отправлялся на своем почтенном биплане в плаванье над изумрудными морями лугов на Среднем Западе Америки, катал пассажиров и снова начал чувствовать прежнее напряжение — осталось еще кое-что, чего я сказать не успел. Мне вовсе не нравится писать книги. Если я только могу повернуться к какой-нибудь идее спиной, оставить ее там, во мраке, за порогом, то даже не возьму в руки перо. Но время от времени передняя стена вдруг с грохотом разваливается, осыпая все вокруг водопадом стеклянных брызг и кирпичной крошки, и кто-то, перешагнув через этот мусор, хватает меня за глотку и нежно говорит: «Я не отпущу тебя, пока ты не выразишь меня словами и не запишешь их на бумагу». Именно так я и познакомился с «Иллюзиями». Даже там, на Среднем Западе, когда я, бывало, лежал на спине и учился разгонять облака, эта история постоянно вертелась у меня в голове… а что, если бы вдруг здесь появился некто, действительно мастер этого дела, кто мог бы рассказать, как устроен мой мир и как управлять им? А что, если бы я вдруг встретил так далеко ушедшего по пути… что, если новый Сидхартха или Иисус появился бы в нашем времени, обладая властью над иллюзиями этого мира, потому что он знает реальность, стоящую позади них? А что, если бы я мог встретиться с ним, если бы он летал на биплане и приземлился на том же лугу, что и я? Что бы он сказал, каким бы он был? Возможно, он не был бы похож на мессию, появившегося на испачканных машинным маслом и пятнами от травы страницах моего бортового журнала, возможно, он не сказал бы ничего из сказанного в этой книге. Однако мой мессия говорил: Мы притягиваем в нашу жизнь то, о чем думаем, и если все это так, то есть какая-то причина тому, что этот момент наступил в моей жизни… и в вашей тоже. Вероятно, нет ничего случайного в том, что вы сейчас держите эту книгу; вероятно, в этих приключениях есть что-то, ради чего вы ее встретили. Я думаю именно так. И я думаю, что мой мессия восседает где-нибудь в другом измерении, вовсе не фантастическом, видит нас с вами и довольно смеется от того, что все происходит точно так, как мы это заранее спланировали.

«Притча» — не антивоенный роман, это размышление о человеке и о его способности выстоять в жестоких испытаниях нашего столетия. Капрал французской армии и его двенадцать единомышленников, не числящиеся в списках подразделений, вызывают слишком очевидные ассоциации, как и вся история, рассказанная в романе. Для нее потребовался свой Понтий Пилат и своя Магдалина, она не могла обойтись без эпизодов отступничества и предательства, как и без эпизодов суда. В ней должна была присутствовать пустая могила казненного, и уж разумеется, опустела она не из-за того, что тело выбросило из земли прямым попаданием артиллерийского снаряда.

Лора и Барни знали друг друга с самого детства. Они вместе росли и взрослели, вместе мечтали о том, что станут врачами и посвятят свою жизнь благородному служению людям. Их дружба тоже росла и крепла, несмотря на то, что жизнь развела их по разным городам. Они знали друг о друге все, начиная с семейных секретов и кончая подробностями любовных романов. Но кое-что все-таки оставалось тайной для них обоих…

Послеоктябрьская эмиграция, вошедшая в исторические анналы как «белая эмиграция», отчетливо помечена печатью драмы. А чаще трагедии. Один из немногих ее историков «оттуда», Петр Ковалевский, отмечая: «.покинуло Россию после революции 1917 года около миллиона людей»,— пишет, что «.в мировой истории нет подобного по своему объему, численности и культурному значению явления, которое могло бы сравниться с русским зарубежьем. Русское рассеяние превзошло все бывшие до него и по числу и по культурному значению, так как оно оказалось центром и движущей силой того явления, которое обычно называют русским зарубежьем, но которое следовало бы называть «Зарубежной Россией». Это русское зарубежье может быть исчислено между 9 и 10 миллионами человек». Русские составили абсолютное большинство белой эмиграции. По данным нескольких регистраций эмигрантов — от 90 до 95 процентов. Октябрьский вихрь, вздыбивший и перевернувший до основания Россию, вымел за пределы страны не только активных участников белого движения, представителей эксплуататорских классов — помещиков и капиталистов, но и многих рабочих и крестьян, насильственно мобилизованных в белые армии и затем вывезенных за границу, сомневающихся, колеблющихся интеллигентов, бежавших от ожесточеннейшей борьбы за новый политический строй. СодержаниеА. Афанасьев. Без России От составителя Проза А. И. Куприн. Купол Св. Исаакия Далматского Марк Алданов. Современники: Сталин Луначарский А. Ремизов. Взвихренная Русь Андрей Седых. Там, где была Россия Бронислав Сосинский. Махно Леонид Зуров. Отчина Семен Юшкевич. В Галатских переулках Ночная бабочка Александр Плещеев. Без ужасов: Театральная аристократия Газетчики Юрий Галич. Волчий смех: Поручик Мирович Гибель Макарова Любовница Петра Великого Ив. Лукаш. Дворцовые гренадеры Не вечерняя Дурной арапчонок Дмитрий Шаховской. Несколько мыслей о поэзии Мемуары Василий Шульгин. Три столицы А. И. Деникин. Очерки русской смуты Г. Соломон. Среди красных вождей А. Тайгин. В Берлин с русским золотом Аркадий Столыпин. П. А. Столыпин (1862—1911) Алексей Гирс. Смерть Столыпина Сергей Минцлов. Трапезондская эпопея Василий Маклаков. Власть и общественность на закате старой России Александр Кизиветтер. Из воспоминаний восьмидесятника Ю.Н. Данилов. Мои воспоминания об императоре Николае II и великом князе Михаиле Александровиче Поэзия Георгий Адамович Вадим Андреев Наталия Борисова Иван Бунин Александр Гингер Довид Кнут Галина Кузнецова Антонин Ладинский Семен Луцкий Владимир Познер Анна Присманова Даниил Резников Михаил Струве Юрий Терапиано Философия С. Н. Булгаков. Карл Маркс как религиозный тип И. А. Ильин. Родина и мы Публицистика М. Арцыбашев. Записки писателя Павел Милюков. Россия на переломе Ст. Иванович. Ташкентцы за границей Е. Сталинский. Десять лет Критика Владимир Лебедев. Тайна посмертного рассказа Д. Святополок-Мирский. Есенин Борис Зайцев. Н. А. Тэффи. Городок Александр Кизиветтер. Красный архив за 1927 год Марк Слоним. Десять лет русской литературы