Жанр "История" аудиокниг на Audiobukva.ru, страница 80

Действие романа «Дикий американец» происходит в первые годы XIX столетия, во время кругосветного плавания российских моряков под командой Крузенштерна и Лисянского. Герой романа – скандально известный двоюродный дядя Л. Н. Толстого Федор Иванович Толстой, прозванный Американцем и послуживший прототипом нескольких персонажей Пушкина, Грибоедова, Толстого. Тот самый Американец, который был приятелем Пушкина, его заклятым врагом и, наконец, сватом. Американец, который мог пойти за товарища под пулю, но до нитки обобрать его за карточным столом. Циничный и умный как демон и набожный до ханжества. Перед вами роман-путешествие, роман-анекдот, роман-гипотеза. В его основе байки современников и мемуары участников событий, расхожие мифы и новые документальные факты о юных годах одного из самых порочных и привлекательных героев гомерического периода российской истории.

Николай Реден был свидетелем и участником одних из самых тяжелых периодов в истории России 20 века: начало Великой Войны, «побег» из гимназии на фронт, Февральская революция, Петроград 17-го года, большевистский переворот, участие в тайной офицерской организации, нелегальный переход в Финляндию, участие в боях и в походе на Петроград в составе Северо-Западной Армии. После поражения белогвардейцев Реден какое-то время оставался с армией во время её интернирования в Эстонии. Затем на короткий период перебрался в Копенгаген, после чего принял решение эмигрировать в Соединенные Штаты, где нашел для себя вторую родину. В своих воспоминаниях бывший белый офицер пытается не только зафиксировать переломные моменты в истории страны и жизни людей, попавших в круговерть страшных событий, но и проанализировать их, допытаться до причин, что привело к развалу Российской Империи и победе «красных».

Последней большой работой, написанной историком Георгием Владимировичем Вернадским (1887-1973), стали «Очерки по русской историографии», опубликованные на русском языке в «Записках русской академической группы в США» (1971-1975 гг. ) и отдельно на английском языке под названием «Русская историография», которое и стало названием этой книги, где прослежено развитие историографии в России от XVIII века до «разгрома русской исторической науки» в 1920 году.

Это исследование Г. В. Вернадского до сих пор остается единственной работой, где даны рассказ профессионального историка об идеях, оказавших влияние на русскую историческую науку, и характеристика творчества ведущих русских историков, раскрыта история изучения всеобщей истории, археологии и истории искусства.

Текст книги дополнен комментариями и обзором архивного собрания ученого в Бахметьевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке. В России публикуется впервые.

Гуманизм <…> наступит во вселенной не тогда, когда победят левые правые силы или правые — левые, а тогда, когда эти две силы, самые мощные силы, объединят свои усилия, чтобы во главу угла поставить человека, создать для него обслуживающую и удовлетворяющую его потребности систему, а не человека для обслуживания и удовлетворения ныне существующих человеконенавистнических систем. <…>

Есть ли решение проблемы?

Да, есть. Нужно активно просвещать население, усиливая роль народно-патриотического фронта. Против кого? Правильно, против олигархата или транснациональных корпораций (ТНК) и их прислужников от мала до велика — пропагандистов и правящей партии жуликов и воров. Нужно сделать так, чтобы все люди — от мала до велика — знали историческую правду об СССР, пополняли свою базу знаний, научились логически рассуждать, а не только выражать свои оценочные суждения, как это делают многие. Только тогда вся страна будет голосовать против правящей партии, узурпировавшая на нынешних парламентских выборах власть.

Содержание повести — описание краткого царствование Федора Алексеевича, попытки Софьи-царевны взять власть в свои руки. Произведение Жданова интересно сегодня ещё и потому, что в нём даётся оценка личности Петра Великого и первых лет его правления. Книга «Отрок-властелин» пользовалась большой популярностью, её читали в царской семье. Старшая дочь Николая II, княжна Ольга, 3 ноября 1915 года в свой день рождения получила в подарок эту книгу.

Историки литературы очень любят исследовать вопросы о зависимости писателей друг от друга и о влиянии предшествующих на последующих. Мне лично эта литературоведческая традиция представляется малопродуктивной даже и с чисто научной точки зрения. То, что один писатель своим творчеством напоминает другого, очень часто объясняется не влиянием, не воздействием одного на другого, но сродством их душ, а потому и стилей. Стиль и душа неотрывно связаны друг с другом. Установление этих созвучий гораздо важнее, чем установление влияний. О том же, кто из русских писателей Зайцеву наиболее созвучен и за что им любим, он сам рассказал в своих трех монографиях о Жуковском, Тургеневе и Чехове. Написаны все три монографии по-зайцевски. Не извне, а изнутри. С интуитивным проникновением в жизненные судьбы любимых им авторов и с повышенным вниманием к религиозным темам их творчества; по отношению к Чехову это подчеркивание религиозной темы кажется на первый взгляд не вполне оправданным, но при более глубоком проникновении в зайцевское понимание Чехова, оно все же убеждает. Очень важно и ценно в этих монографических работах Зайцева и то, что жизни писателей и развитие их творчества даны на тщательно изученном и прекрасно написанном фоне русской культурной и общественной жизни. Это прежде всего относится к Тургеневу и к Жуковскому. В меньшей степени – к Чехову. Но все же и за ним стоит фон нашего времени. Считая Жуковского истоком русской поэзии, Зайцев не преувеличивает ни его художественного дара, ни числа его бесспорных творческих удач. Он лишь отмечает особенности его поэтического дарования: «легкозвонную певучесть» его голоса, «летучий сквозной строй» его стиха и «спиритуалистическую легкость» его поэзии. Восхваляет он его лишь указанием на то, что в Жуковском впервые раздались те звуки, что создали славу великого Пушкина. Жуковский, – пишет Зайцев, – русский Перуджино, через которого войдет, обгоняя и затемняя его, русский Рафаэль. Тхоржевский в «Истории русской литературы» упрекает Зайцева в том, что он в своей «мастерской книге» о Жуковском стилизует поэта под святого. Упрек этот, мне кажется, неверен уже потому, что Зайцев многократно называет Жуковского романтиком. Романтизм же, не отделимый от той или иной формы религиозности, со святостью никак не соединим. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно попытаться назвать Серафима Саровского романтиком. А кроме того, Зайцев подчеркивает, что Жуковский – «Скорее прожил жизнь около церкви, чем в церкви». «Церкви он несколько боялся, как бы стеснялся, духовенство знал мало… Его религиозность носила всегда очень личный характер»…

Аналогов данной книги не существует и еще долго, по всей видимости, не будет. Это — просто информационная бомба с историческими фактами, прогнозами о том, что нас ожидает, с техничными решениями, которые дадут нашей стране совершить рывок в будущее. Просим каждого, кто взялся за эту книгу, прослушать ее целиком. Тогда возникнет надежда, что у нашей страны будущее все-таки есть.

Цикл «История государства Российского» созданный по фундаментальному одноименному труду выдающегося литератора и историка российской культуры 19 века Николая Михайловича Карамзина и дополненный сочинениями Николая Ивановича Костомарова «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» и Сергея Михайловича Соловьёва «История России с древнейших времен», состоит из 500 серий. Проект охватывает события истории Российского государства от момента его создания и до конца правления Екатерины II. Разумеется, всякому образованному человеку известно, что мнение Карамзина пристрастно и представляет лишь один из взглядов на историю России, но именно Карамзин первым систематизировал события, поэтому создатели проекта сочли правильным взять за основу именно его труд. Юрий Шевчук, озвучивший фильм, поясняет: «Не понравится человеку карамзинская трактовка, он Соловьева прочтет, Ключевского, современных историков. Главное — заинтересовать его. Тем более «История» Карамзина — сегодня уже больше литературный памятник, а не исторический документ. И можно к ней относиться, как к «Повести временных лет»...»