Жанр "Роман, проза" аудиокниг на Audiobukva.ru, страница 834

Роман Александра Галина вызывает невольные ассоциации с символическим маршрутом русской литературы, проложенным Радищевым из Петербурга в Москву, хотя герои и движутся в обратном направлении — из Москвы в Петербург. В этом повествовании многое написано «наоборот», да и само путешествие совершается не наяву, а во сне, и по анекдотическому поводу. Переведенное с музыкального сленга на язык вербальный, название романа (отсылающее читателя к известной по книгам Михаила Бахтина «территории телесного низа»), определяет сюжет этого увлекательного, очень смешного и местами пронзительно-грустного сочинения и намерения автора — расшифровать тайный маршрут сегодняшней российской жизни, который прокладывается вслепую — и тоже как будто во сне и порой в жанрах и стилях, прежде неведомых.

«В мае 45-го мы, лейтенанты 712-го стрелкового полка Алексеев и Николаев, свою Победу пропили. Да как! Не только множество однополчан разных чинов и званий, но сумели от щедрости души вовлечь в разгул и цивильных немцев. Разгневанное начальство приняло меры. Немцы затаились, а военных — многие еле двигались — строем загнали в санчасть и протрезвили. Главные виновники вылетели из наградных списков. “Зря гимнастерки под ордена дырявили”. Алексееву — двадцать два, мне — двадцать. Лишение заслуженного перенесли беспечально. По два ордена уже имелось, и что там ордена. Война кончилась, а мы живы! Алексеев — летчик, сбитый в 41-м, за спиной вся война, с перерывами на четыре госпиталя и пехотное училище. У меня — пехотное училище и два госпиталя, а войны, по молодости, два года десять месяцев. Мы с Алексеевым — пехотинцы-минометчики — и уцелеть не должны были, а вот поди ж ты… Война то ли отвлеклась и прозевала, то ли, что неслыханно, пожалела. От изумления мы и гульнули.»

Джеймс Кервуд родился в 1878 году в американском городе Оуоссо (шт. Мичиган). После окончания школы он работал журналистом и редактором. В 1909 году совершил первое путешествие по Канаде. Всю последующую жизнь он подолгу путешествовал по Канаде и Аляске, где набирался впечатлений для своих романов. Кервуду сопутствовал успех, он разбогател и в 1922 году построил в своём родном городе дом в стиле XVIII века — Замок Кервуд. Кервуд был защитником дикой природы, в том числе он боролся за сокращение сезона охоты, а в 1926 году стал членом Мичиганской комиссии по защите окружающей среды. В 1927 году Кервуд поехал во Флориду. Во время рыбалки он был укушен пауком, что вызвало аллергическую реакцию, заражение крови и смерть. Его помнят на родине. Сейчас в построенном им Замке расположен музей, где проводятся ежегодные праздники в честь писателя. «Сильнее забилось сердце Клифтона, и судорога сжала горло: прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как он шел последний раз этой дорогой. Шел босиком. Было ему тогда шестнадцать лет. Время пощадило дорожку, думал он. Такая же была на ней пыль и тогда; он невольно волновался, ища следы своих босых ног. И деревья те же — как будто не выросли за эти двадцать лет. Он узнавал кусты, у которых часто играл мальчиком, а вот и утес подле них. Утес сейчас не показался ему таким большим, каким он в детстве привык считать его. Мягкая улыбка прошла у него по лицу, и в этой улыбке был весь пафос и вся радостная горечь воспоминаний о далеком прошлом и мыслей о годах, которые уходят бесследно, как сама жизнь.....»

Перед вами одна из первых вещей Генриха Бёлля и вместе с тем одна из последних его прижизненных публикаций. Так уж парадоксально сложилась ее судьба. Начатая осенью сорок седьмого, законченная весной сорок восьмого, повесть «Завет» была разослана сразу в несколько издательств, которых в нищей, но освобожденной Германии оказалось на удивление много. Правда, пару месяцев спустя почти все эти издательства в одночасье разорились. Рукопись где-то затерялась, а ее автор уже работал над другой книгой… Когда в начале восьмидесятых младший сын Бёлля вместе с группой друзей-энтузиастов затеял небольшое альтернативное издательство «Ламуф», писатель отдал туда свою опальную повесть, которая наконец увидела свет. Лейтмотивом едва ли не всех рецензий было изумление: критики отказывались понимать, как можно было такую вещь тридцать пять лет держать под спудом.

Известный современный писатель Анатолий Ким (р. 1939) явил в своем творчестве синтез культуры Востока и Запада, Европы и Азии. Высочайшее напряжение его философских поисков и адекватная этому художественная форма позволили говорить об особенном, «кимовском метафорическом реализме». Писатель размышляет о том, как можно утратить или пожелать уничтожить свое первородное бессмертие.

«За что, не знаю, такого тихого человека, как я, выгонять из дому? Бывало, когда сижу в комнате у калорифера и читаю книги по актерскому мастерству, когда я вот так совершенствуюсь в своей любимой профессии, слышно, как вода из крана капает, как шипит жареная картошка, ни сцен, ни скандалов, никому не мешаю…» Примечание: оцифровка с пластинки времен СССР. Качество примерно соответствует оригналу

Героиня романа прожила интересную жизнь. И сейчас, в 124 года, ей нужно непременно обо всех событиях рассказать своему сыну. Ведь ей есть о чем вспомнить — она была Мисс мира! Она говорит о своей молодости, о нравах, моде, светской жизни и даже политике того далекого времени — 2009 года. Она путает слова, вставляет китайские, арабские и английские фразы… и вспоминает, вспоминает… Не пропустите эту книгу! Во-первых, — это просто интересное чтение, во-вторых — это невероятная и захватывающая история любви, в третьих — это эпопея о сильном человеке и его отношениях с миром. А все вместе — послание женщины, достигшей преклонного возраста и пытающейся оставить о себе память… нерожденному сыну. И это лучшая на сегодняшний день из книг Слаповского.

Она умеет начинать в литературе новое. Не сомнительное новое модернистов, мельтешащее перед нами вот уже пятнадцать лет в виде маний и деструктивности, смыслового нигилизма и эстетической похотливости, превративших литературное пространство в засиженное мухами грязное место. Но и с почвенной литературой она связана наособинку: накопленная в XX веке смысловая и этическая энергия народного образа здесь преображается. Мы любим вот уже третье столетие делать «исключения из народа»: то ранние славянофилы в народ не пускали купечество, то революционеры изгоняли из него священство и «белую кость», то либералы и гуманисты вообще заменили его электоратом-населением. Живая и трудная новизна романа Веры Галактионовой в том и состоит, что открыла она двери своего романа для «лагерного» нашего народа – заключенных, их обслуживающих и над ними надзирающих людей. Открыла не для того, чтобы вновь говорить об «ужасах лагерей», но показать именно трагическую диалектику их жизни, и в несвободе сохраняющих державное обаяние России. Ведь в лагерях оказалась сильная и лучшая часть нации и надзирать за ней, угнанной на окраину империи, были поставлены тоже не худшие люди государственно-репрессивного механизма.