Топ 100 Аудиокниг: Лучшие Произведения в Выдающихся Исполнениях на Audiobukva.ru, страница 559

Он был на вечеринке у малознакомых людей и заметил эту девушку лишь потому, что она иронизировала, когда он восхищался Софи Лорен. Это задело его, он стал критиковать её вкус и так увлёкся, что не заметил, как пошёл её провожать и оказался у неё дома…

Страницы романа. Драматическая история семьи Карамазовых. Глава семьи Федор Павлович, циник, комедиант, не признающий никаких моральных границ. Он совершает насилие над городской юродивой Лизаветой, у которой рождается сын — Смердяков, ненавидящий отца, людей и собственную жизнь. У Федора Карамазова есть еще трое сыновей: Дмитрий, порывистый и страстный, Иван, отрицающий существование справедливых принципов и решений — людских и божьих, мучимый мыслями о Боге, о противоречии мира, и Алеша, кроткий, сострадающий, верящий в возможность нравственного возрождения. Каждый из героев романа оказывается перед проблемой выбора, они спорят и рассуждают о жизни и вере. Множество событий происходит в семье Карамазовых: трагическая любовь и предательство, убийство Федора Павловича и судебный процесс по этому делу, кража денег, ссылка Дмитрия, помешательство Ивана…

На окраине города, среди стандартных новостроек, стоит Серый Дом, в котором живут Сфинкс, Слепой, Лорд, Табаки, Македонский, Черный и многие другие. Неизвестно, действительно ли Лорд происходит из благородного рода драконов, но вот Слепой действительно слеп, а Сфинкс — мудр. Табаки, конечно, не шакал, хотя и любит поживиться чужим добром. У каждого в Доме есть своя кличка, и один день в нем порой вмещает столько, сколько нам, в Наружности, не прожить и за целую жизнь. Каждого Дом принимает или отвергает. Дом хранит уйму тайн, и банальные «скелеты в шкафах» — лишь самый понятный угол того незримого мира, куда нет хода из Наружности, где перестают действовать привычные законы пространства-времени. Издание второе, дополненное, в которое вошли ранее не публиковавшиеся отрывки.

Что может пошатнуть устои благополучной и на первый взгляд крепкой семьи? Есть достаток выше среднего, есть взрослые и красивые дети, которыми можно гордиться, есть старинный друг, такие сейчас все реже встречаются – он всегда поддержит, не предаст. И вдруг… однажды из огромного, дорогого, забитого благополучием шкафа выполз скелет. Его тщательно прятали, о нем давно забыли, а он выполз и начал дирижировать судьбами. Еще никто не понимает, что нависло над ними, а трещина между тем в семейной лодке увеличивается, грозя утопить всех пассажиров. И дети вдруг стали другими, отдалились, озлобились. А может быть, они всего лишь отражение отца с матерью? Так бывает, если спрятал скелет – будь готов, что он однажды изменит твою жизнь, если не уничтожит.

Бедный и обычный мальчик из деревни присоединяется к небольшой секте в Цзян Ху и случайно становится Неофициальным Учеником. Как Хань Ли, простолюдин по происхождению, создаст для себя точку опоры в его секте? Как он, со своими посредственными способностями, сможет успешно пройти путь культивации и стать бессмертным? Эта история об обычном смертном, который, несмотря на все трудности, сразится с демонами и древними небожителями для того, чтобы найти свой собственный путь к бессмертию.

Перед вами рассказы одного из лучших современных фантастов, чей высокий рейтинг неоднократно поддерживался на различных литературных конкурсах «Рваная грелка» и других. Мир Артёма Велкорда многогранен, он сверкает мягкими пейзажами прошлого и жёсткими красками холодного бескомпромиссного будущего. Здесь есть место всем: хрупкой девочке балансирующей на грани, и красному дракону, единственный способ которого переродиться, будет непременно исполнен. Дети – заложники огромных инкубационных центров, и дети – марионетки, толкаемые расчетливым исполнителем продуманного распорядка действий. Разбитые слезогонкой сердца, и обретающие последний шанс перед чудом старики. Безоружные бойцы перед неминуемым подвигом и родители, для которых наступил последний день перед «Обнулением», моментом истины, когда исчезнут… Впрочем, стоит ли рассказывать каждый из этих удивительных, проникнутых душевной любовью, грустью и надеждой шедевров? Прочтите сами и услышите! Сборник был озвучен усилиями и великолепными голосами многих известных декламаторов. Среди участников, как профессиональные, известные и любимые многими голоса, так и энтузиасты-любители с не меньшим пристрастием дарящие частичку души слушателям. Рекомендуется слушать в предложеной очередности, так как некоторые рассказы являются логическим продолжением предыдущих. Содержание и исполнители: 01. Исходная точка (Роли исполняют: Семён Янишевский, Александр Райдер, Sabotaznik, Digig, Андрей Лагута, Евгений Михалёв, Нина Мирмова, Дмитрий Савкин, Эльза Евдокимова.) 02. Дети пидорасов (Андрей Лагута) 03. Чёрный, белый, жёлтый (Семён Янишевский) 04. Где пепла нет (Роли исполняют: Сергей Бельчиков aka Zerzia, Борис Ушеренко, Эльза Евдокимова, Дмитрий Савкин, Нелли Ваганова) 05. Реконструкция (Олег Булдаков) 06. Бутерброды с красной икрой (Андрей Лагута) 07. Зелёные глаза (Роман Волков) 08. По области, белые дожди (Андрей Лагута) 09. В двухтысячном будет тридцать… (Александр Райдер) 10. Короткий путь к единственной звезде (EvgenPriest) 11. Слезогонка (Александр Райдер) 12. Конструктор дилетанта (Sabotaznik) 13. Фуэте невидимки (Дмитрий Файнштейн) 14. Предохранитель (Игорь Князев) 15. В цветном раю увидеть сон (Семён Янишевский) 16. Единственный способ (Игорь Князев) 17. Оражик (Дмитрий Файнштейн) 18. Грани естества (Sabotaznik) 19. Аргентинец (Олег Булдаков) 20. Даша (EvgenPriest) 21. Антон-нотнА (Миниатюру читают: Александр Райдер, Андрей Лагута) 22. Две сестры, один муж (Миниатюру читает: Андрей Лагута) 23. Что-то еще… (Миниатюру читает: Андрей Лагута) /OLD RECORDS 2009/ В исполнении Андрея Лагуты со старой техникой чтения: 24. Исходная точка 25. Бутерброды с красной икрой (и музыкой). 26. Чёрный, белый, жёлтый 27. Зелёные глаза 28. В цветном раю увидеть сон 29. Дети пидорасов 30. Бутерброды с красной икрой (но без музыки) /OLD RECORDS 2009/ФАНФИК/ 31. Немного жаль (автор текста: Андрей Лагута)

Войнович Владимир — Чонкин. Аудиоспектакль Роман про Чонкина, безусловно, — вершина творчества Войновича. Смешной и нелепый солдат Иван Чонкин очень напоминает любимых народных героев: бравого солдата Швейка, Василия Тёркина, Ивана Бровкина. Притворство, ложь и предательство, сталкиваясь с ним, становятся невероятно смешными и беспомощными. … У этого романа есть подзаголовок: роман-анекдот, как нельзя лучше определяющий его суть. Сатирически отображая труднейший период советской истории, автор отдаёт должное своим героям, тем, кого принято называть простыми людьми, но которые в час испытаний оказываются фигурами более значительными, чем «вожди народов» и их полководцы. Блестящая постановка Саратовского театра драмы по мотивам первой части знаменитой трилогии.

Крестьянин и фрон­товик Иван Дени­сович Шухов оказался «государ­ственным преступ­ником», «шпионом» и попал в один из сталин­ских лагерей, подобно милли­онам совет­ских людей, без вины осуж­дённых во времена «культа личности» и массовых репрессий. Он ушёл из дома 23 июня 1941 г., на второй день после начала войны с гитле­ров­ской Герма­нией, «… в феврале сорок второго года на Северо-Западном [фронте] окру­жили их армию всю, и с само­лётов им ничего жрать не бросали, а и само­лётов тех не было. Дошли до того, что стро­гали копыта с лошадей околевших, разма­чи­вали ту рого­вицу в воде и ели», то есть коман­до­вание Красной Армии бросило своих солдат поги­бать в окру­жении. Вместе с группой бойцов Шухов оказался в немецком плену, бежал от немцев и чудом добрался до своих. Неосто­рожный рассказ о том, как он побывал в плену, привёл его уже в совет­ский конц­ла­герь, так как органы государ­ственной безопас­ности всех бежавших из плена без разбора считали шпио­нами и дивер­сан­тами. Вторая часть воспо­ми­наний и размыш­лений Шухова во время долгих лагерных работ и корот­кого отдыха в бараке отно­сится к его жизни в деревне. Из того, что родные не посы­лают ему продуктов (он сам в письме к жене отка­зался от посылок), мы пони­маем, что в деревне голо­дают не меньше, чем в лагере. Жена пишет Шухову, что колхоз­ники зара­ба­ты­вают на жизнь раскра­ши­ва­нием фаль­шивых ковров и продажей их горо­жанам. Если оста­вить в стороне ретро­спекции и случайные сведения о жизни за преде­лами колючей прово­локи, действие всей повести зани­мает ровно один день. В этом коротком временном отрезке перед нами развёр­ты­ва­ется пано­рама лагерной жизни, своего рода «энцик­ло­педия» жизни в лагере. Во-первых, целая галерея соци­альных типов и вместе с тем ярких чело­ве­че­ских харак­теров: Цезарь — столичный интел­ли­гент, бывший кино­де­я­тель, который, впрочем, и в лагере ведёт срав­ни­тельно с Шуховым «барскую» жизнь: полу­чает продук­товые посылки, поль­зу­ется неко­то­рыми льго­тами во время работ; Кавто­ранг — репрес­си­ро­ванный морской офицер; старик катор­жанин, бывавший ещё в царских тюрьмах и на каторгах (старая рево­лю­ци­онная гвардия, не нашедшая общего языка с поли­тикой боль­ше­визма в 30-е гг.); эстонцы и латыши — так назы­ва­емые «буржу­азные нацио­на­листы»; баптист Алёша — выра­зи­тель мыслей и образа жизни очень разно­родной рели­ги­озной России; Гопчик — шест­на­дца­ти­летний подро­сток, чья судьба пока­зы­вает, что репрессии не разли­чали детей и взрослых. Да и сам Шухов — харак­терный пред­ста­ви­тель россий­ского крестьян­ства с его особой деловой хваткой и орга­ни­че­ским складом мышления. На фоне этих постра­давших от репрессий людей выри­со­вы­ва­ется фигура иного ряда — началь­ника режима Волкова, регла­мен­ти­ру­ю­щего жизнь заклю­чённых и как бы симво­ли­зи­ру­ю­щего беспо­щадный комму­ни­сти­че­ский режим. Во-вторых, деталь­нейшая картина лагер­ного быта и труда. Жизнь в лагере оста­ётся жизнью со своими види­мыми и неви­ди­мыми стра­стями и тончай­шими пере­жи­ва­ниями. В основном они связаны с проблемой добы­вания еды. Кормят мало и плохо жуткой баландой с мёрзлой капу­стой и мелкой рыбой. Своего рода искус­ство жизни в лагере состоит в том, чтобы достать себе лишнюю пайку хлеба и лишнюю миску баланды, а если повезёт — немного табаку. Ради этого прихо­дится идти на вели­чайшие хитрости, выслу­жи­ваясь перед «авто­ри­те­тами» вроде Цезаря и других. При этом важно сохра­нить своё чело­ве­че­ское досто­ин­ство, не стать «опустив­шимся» попро­шайкой, как, например, Фетюков (впрочем, таких в лагере мало). Это важно не из высоких даже сооб­ра­жений, но по необ­хо­ди­мости: «опустив­шийся» человек теряет волю к жизни и обяза­тельно поги­бает. Таким образом, вопрос о сохра­нении в себе образа чело­ве­че­ского стано­вится вопросом выжи­вания. Второй жизненно важный вопрос — отно­шение к подне­воль­ному труду. Заклю­чённые, особенно зимой, рабо­тают в охотку, чуть ли не сорев­нуясь друг с другом и бригада с бригадой, для того чтобы не замерз­нуть и свое­об­разно «сокра­тить» время от ночлега до ночлега, от кормёжки до кормёжки. На этом стимуле и построена страшная система коллек­тив­ного труда. Но она тем не менее не до конца истреб­ляет в людях есте­ственную радость физи­че­ского труда: сцена стро­и­тель­ства дома бригадой, где рабо­тает Шухов, — одна из самых вдох­но­венных в повести. Умение «правильно» рабо­тать (не пере­на­пря­гаясь, но и не отлы­нивая), как и умение добы­вать себе лишние пайки, тоже высокое искус­ство. Как и умение спря­тать от глаз охран­ников подвер­нув­шийся кусок пилы, из кото­рого лагерные умельцы делают мини­а­тюрные ножички для обмена на еду, табак, тёплые вещи… В отно­шении к охран­никам, посто­янно прово­дящим «шмоны», Шухов и остальные Заклю­чённые нахо­дятся в поло­жении диких зверей: они должны быть хитрее и ловчее воору­жённых людей, обла­да­ющих правом их нака­зать и даже застре­лить за отступ­ление от лагер­ного режима. Обма­нуть охран­ников и лагерное началь­ство — это тоже высокое искус­ство. Тот день, о котором повест­вует герой, был, по его собствен­ному мнению, удачен — «в карцер не поса­дили, на Соцго­родок (работа зимой в голом поле — прим. ред.) бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу (получил лишнюю порцию — прим. ред.), бригадир хорошо закрыл процен­товку (система оценки лагер­ного труда — прим. ред.), стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подра­ботал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, пере­могся. Прошёл день, ничем не омра­чённый, почти счаст­ливый. Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пять­десят три. Из-за висо­косных годов — три дня лишних набав­ля­лось...»