Бесплатные Аудиокниги от автора "Кригер Борис" на Audiobukva.ru, страница 16

Книга исследует гипотезу параллельных вселенных через призму науки, философии и человеческого восприятия реальности, анализируя её связь с квантовой механикой, многомировой интерпретацией и гипотезой симуляции. Автор рассматривает влияние этой идеи на концепции свободы воли, морали и уникальности личности, а также критикует её за отсутствие эмпирических подтверждений и склонность к спекуляциям. Особое внимание уделяется рискам искажения научных теорий и подмены рационального анализа фантазиями о несуществующих альтернативах. В итоге книга побуждает читателя к критическому мышлению и осознанию ценности единственной реальности, в которой мы живём.

У кого из взрослых нет в воспоминаниях из школьных лет нестерпимой скуки на уроках, когда учительница бубнит нечто невнятное, или бесконечно кто-то из учеников крошит мелок о доску и пытается изобразить некий осмысленный процесс, а учительница раздраженно его, а заодно и всех, увещевает, при том, что весь класс погружен словно в гипнотическое оцепенение.Когда человеку скучно, в коре его головного мозга преобладают процессы торможения, однако вместе с тем есть небольшой участок возбуждения, связанный с вынужденным бездельем, выполнением однообразной работы или ожиданием её окончания (например, окончания надоевшего урока). Это вызывает настоящие мучения.

С другой стороны, любопытство — программа, с самого начала инсталлированная в мозг и ориентированная на выживание, которую в процессе эволюции закрепила нейронная цепочка «новая информация — выброс дофамина — положительные эмоции».Если вам что-то интересно, вы обращаете на это больше внимания. Что, в свою очередь, облегчает запоминание. Эта книга о том, как внедрить в жизнь научные выводы.

Автор предпринимает попытку исследования пифагорейского утверждения о том, что числа являются основой мироздания, и ставит под сомнение эту идею, предлагая контраргумент: математика как продукт человеческого сознания. Анализируя учения Пифагора через призму современной квантовой физики и нейробиологии, автор рассматривает возможность того, что наши математические модели и понимание реальности могут быть иллюзиями, созданными спецификой работы нашего мозга.

Данная работа является попыткой анализа древних философских идей через призму передовых научных достижений. Автор исследует, как нейронные сети мозга интерпретируют и моделируют внешний мир, и как это может влиять на наше понимание таких абстрактных концепций, как числа и математические законы.
В заключение автор предлагает рассмотреть математику не как объективную реальность, но как человеческий инструмент понимания и описания мира, который, хоть и обладает невероятной силой и точностью, все же имеет свои ограничения.

Книга представляет пищевую зависимость человека как нечто большее, чем просто физиологическую необходимость — это символ борьбы с природными инстинктами и пример, как материальные потребности могут подавлять духовные стремления. В обычном приёме пищи автор видит проявление глубинной уязвимости, заложенной в самой природе. Через гипотетический диалог с существом, не знающим голода, раскрывается трагизм нашей биологической сущности: чтобы жить, человек вынужден разрушать и поглощать. Это ставит под сомнение наше представление о себе как о высшей форме жизни, делая человека заложником законов разрушения и потребления.

Автор подводит к мысли, что освобождение от этого «пищевого рабства» возможно только через осознанный отказ от полного подчинения инстинктам. Обретение контроля над потребностями, включая пищевые, становится для человека путём к подлинной свободе и внутренней гармонии, где выбор диктуется не биологическими реакциями, а личными ценностями и стремлением к самопознанию. Выйдя за пределы инстинктов, человек может направить свои силы на духовное развитие, творчество и поиск высших смыслов.

В этой книге обсуждается роль истории в современных конфликтах и предлагается свежий взгляд на переосмысление нашего отношения к прошлому.

Человечество, хотя бы декларативно, признало неприемлемость вооружённых конфликтов, особенно на основе расовых и религиозных различий. Мы, хотя бы в теории, оставили в прошлом легитимность этих аргументов, поскольку вполне уяснили их разрушительную природу. Почему бы нам не отказаться и от исторического аргумента? Почему бы не оставить историю историкам?

Эта книга представляет собой философское исследование понятия блага, его значения и роли в человеческой жизни. Автор ставит перед собой задачу разобраться в том, что на самом деле является благом и как его восприятие меняется в зависимости от контекста, культуры и индивидуальных особенностей человека. Книга предлагает критический взгляд на современные представления о благополучии и удовольствии, анализируя их через призму классической и современной философии, включая работы таких мыслителей, как Кант, Гегель, Лакан и Жижек. Кригер подчеркивает, что истинное благо не сводится к простому удовлетворению потребностей или достижению поставленных целей, а требует глубокого самопознания, осознанности и рефлексии. В своей работе автор также поднимает вопросы о сущности времени, существования и смысла жизни, предлагая читателю рассматривать благо как процесс непрерывного поиска и стремления к гармонии с окружающим миром и самим собой.

Отрывки из романа-шутки Бориса Кригера в переводе Оксаны Гуменюк на украинский язык. Маськiн — це ви, якщо, безумовно, додати трiшки сонячних зайчикiв, зоряного сяйва, бiлих хмаринок, кольорових веселок, всипати жменю цукерок, пiдсолодити манною кашкою з малиновим варенням, потiшити дружбою з плюшевим ведмедиком, заправити усе це здоровим глуздом, добiрним жартом, соковитим гумором, пекучою сатирою, веселим смiхом, нестримним реготом i, хоч скач, хоч плач, танцем навприсядки: боком-скоком, викрутасом… ХА! ХА! ХА!   

«Сразу успокою: большая дорога тут ни при чем, в том смысле, что Маськин вовсе не стал разбойником, а просто по уже сложившимся неписаным правилам маськописания переносный смысл превратился в конкретный, а конкретный – в переносный. Так что не надо понимать буквально, что, дескать, опустился Маськин совсем, начал разбойничать и так далее.  Хотя, нужно признаться, некоторые редкие, но чрезмерно заботливые читатели умудрились усмотреть в Маськине тревожные элементы литературно-политического бандитизма. Но ведь это относится скорее к автору, а не к его милейшему герою?»