Бесплатные Аудиокниги от автора "Кригер Борис" на Audiobukva.ru, страница 43

В рассказах писателя наряду с душевными откровениями очень много юмора, философии, сарказма, и даже трагизма.  Так, например, рассказ «Исповедь нехорошего человека» полон глубокими переживаниями автора. В блестящем рассказе «Лучше не знать» писатель описывает особенности  английского менталитета.  «Роскошь» — незатейливый рассказ о жизни иммигранта. Рассказ «Развод» — остроумная история про немолодую пару, в силу обстоятельств вынужденную развестись, — написан так, что невольно проникаешься нежностью к главным героям, а финал истории вызывает улыбку

Книга посвящена философии Айрис Мёрдок — мыслительницы, для которой Добро оставалось реальностью, не подвластной воле, а этика начиналась с очищения взгляда. Через анализ её ключевых идей, литературных образов и внутренней интонации автор раскрывает трагическую мудрость Мёрдок: знать невозможность окончательной победы, но продолжать искать, различать, заботиться. В центре размышлений — внимание как форма любви, искусство как путь к нравственному преображению, свобода как отказ от произвола, мелкие добродетели как основа морали, и стремление к тому, что остаётся непостижимым, но зовёт.

На диске «Волновая природа любви» собраны семь рассказов Бориса Кригера, написанных изысканной, ажурной прозой. Родившийся в СССР, живший в Израиле и Норвегии, а ныне обосновавшийся в Канаде автор делится со слушателями своим немалым жизненным опытом. Обаяние с детства знакомого голоса всенародно любимого актера Валентина Гафта привносит в тексты Кригера дополнительное словесное волшебство. Повествуя о вещах привычных, автор заставляет взглянуть на них под другим углом и осознать необычайную прелесть мира, в котором главной ценностью во все времена будет любовь. СодержаниеСмерть эротизма Волновая природа любви Политика — наука дилетантов Балагуры Бардак Бегство Бессмертие

Существует ли философия там, где не осталось текстов? Может ли цивилизация, не оставившая трактатов, быть носителем целостного и глубокого мировоззрения?

В книге «Философия забытых цивилизаций» Борис Кригер ставит перед читателем методологически и культурологически значимый вопрос: возможно ли реконструировать философские представления древних обществ на основании материальных, мифологических и социально-ритуальных следов? Автор предлагает рассматривать философию как универсальное когнитивное измерение любой развитой культуры — независимо от наличия письменной традиции.

Опираясь на анализ архитектуры, ритуалов, мифов, социальной структуры и правовых кодексов, Кригер выстраивает гипотетические, но логически обоснованные модели мышления забытых и мифических цивилизаций: шумеров, хеттов, минойцев, микенцев, народов моря, культур Мезоамерики, а также Атлантиды и Гипербореи.

Книга представляет собой уникальную попытку соединить философскую рефлексию с археологическим и культурно-историческим подходом, формируя новое направление — философскую археологию. Она адресована философам, историкам культуры, антропологам и всем, кто интересуется глубинными основаниями человеческого мышления за пределами письменной традиции.

Что приходит на смену капитализму, утратившему свою мобилизующую силу, но продолжающему доминировать по инерции? Какие контуры может принять социальная, экономическая и культурная реальность, в которой прибыль перестаёт быть универсальной целью, а устойчивость, смысл и участие занимают центральное место?
Эта книга предлагает философское и аналитическое осмысление посткапитализма не как готовой модели, а как множества параллельных направлений, возникающих в ответ на системный кризис. Рассматривая распад ключевых институтов современности — от рынка и труда до идентичности и роста — автор выстраивает целостное понимание переходного состояния: от истощённой логики накопления к возможным формам солидарной, устойчивой и смыслоцентричной организации жизни.
В фокусе исследования — трансформация мотиваций, новые формы институциональности, роль искусственного интеллекта, цифровая инфраструктура, культурные практики и локальные эксперименты как лаборатории будущего. Особое внимание уделяется необходимости этических рамок, защите от техноавторитаризма и формированию интеллектуальных и практических «предохранителей» в условиях нестабильности.
Это не проект переустройства мира сверху. Это попытка задать компас мышления в эпоху, когда ориентиры размыты, а необходимость новых оснований становится неотложной.

Новые переводы Борис Кригера передают шарм поэзии трех великих французских поэтов девятнадцатого века.

Виктор Гюго — прежде всего поэт, реформатор французского стиха. Основное, что характеризует его деятельность – любовь к человеку, сострадание, призыв к милосердию. Он буквально ошеломил читателей, обеспечив окончательную победу романтизма во французской поэзии.
В любовных стихотворениях Гюго является певцом земного и в то же время одухотворенного чувства.

Переводы стихотворений Бодлера будят чувства и мысли, а главное – очень сильные эмоции. То есть он достигает того же, на что притязало классицистическое искусство, но другими средствами. Поэт каждый раз показывает, что читатель просто так не сможет его понять, что он должен сделать усилие, вырасти над собой. В этом смысле Бодлер поэт будущего, и мы можем только надеяться, что приблизились к его пониманию. В представленных переводах его хорошо знакомые стихотворения зазвучали по новому.

В поэзии Рембо чувствуется влияние романтизма. Ключевым для романтиков было строгое разграничение поэтического, «возвышенного» мира и реального. Бросая вызов существовавшим правилам, Рембо возвращает поэзию «на землю», утверждая, что для неё нет запретных тем, что ей позволено использовать «низменный» или сатирический сюжет, развивать эстетику безобразного. В то же время поэт обогащает французский литературный язык разговорными оборотами, вульгаризмами и диалектизмами (в полной мере мы можем это оценить, конечно, только в оригинале). Предлагаемые переводы очень тонко передают атмосферу оригинала.

В книгу вошли рассказы разных лет. Нельзя не отметить отличный слог и тонкий юмор, придающий стилю писателя необыкновенное изящество. Рассказы Бориса Кригера — это вовсе не комедийные отрывки, но юмор автора, немного наивный, но, безусловно, острый, позволяет не только смеяться, но и анализировать серьезные темы. Невозможно прочитать любой из его рассказов и хотя бы раз не улыбнуться. Содержание1. Жизнь была не так уж плоха 2. Бесконечность невозможна 3. Обыкновенный разговор 4. Правда жизни 5. Толстозадые огурцы 6. Акт возмездия 7. Теория и практика хлопинга 8. Зимние развлечения 9. Как под Новый Год я стал кандидатским диссидентом 10. Совет мастера 11. Чем отличается индеец с одеялом от еврея с роялем 12. Бесхитростная тайна деторождения 13. Эдипов комплекс иммигрантов 14. Узнаю коней ретивых 15. История провинциального кота

Эта книга — не ещё одна попытка «разъяснить Пушкина» и не собрание знакомых по школьной программе цитат, аккуратно разложенных по тематическим полкам. Здесь нет задачи уместить поэта в рамки известных философских систем или пересказать его строки академическим языком. Речь шла о другом — о попытке услышать Пушкина живого: думающего, чувствующего, сомневающегося, ждущего, смеющегося, влюблённого, верящего, теряющего веру — и всё это не по схеме, а по ритму жизни.

Пушкинская философия не оформлена в трактаты, потому что она никогда не претендовала на окончательные ответы. Она не создаёт системы — она живёт в строке. Она не нуждается в понятиях, потому что выражает себя через интонацию, через паузу, через образ, через внутреннюю прозрачность стиха, в котором опыт важнее вывода. Она не ищет спора, потому что пронизана согласием с самой жизнью — даже тогда, когда это согласие даётся через боль, утрату, иронию.

Если на этих страницах удалось хотя бы частично вернуть Пушкину его подлинную живость — освободить его от пыли официальных чтений и дать почувствовать, что философия может быть не только в речах с кафедры, но и в дыхании поэта, — значит, эта книга написана не зря. Пушкин не объясняет — он передаёт. Он не учит — он заражает ясностью. И именно потому философия его поэзии остаётся необходимой не только для размышления, но прежде всего — для жизни.