Бесплатные Аудиокниги от автора "Кригер Борис" на Audiobukva.ru, страница 43

Эта книга — не ещё одна попытка «разъяснить Пушкина» и не собрание знакомых по школьной программе цитат, аккуратно разложенных по тематическим полкам. Здесь нет задачи уместить поэта в рамки известных философских систем или пересказать его строки академическим языком. Речь шла о другом — о попытке услышать Пушкина живого: думающего, чувствующего, сомневающегося, ждущего, смеющегося, влюблённого, верящего, теряющего веру — и всё это не по схеме, а по ритму жизни.

Пушкинская философия не оформлена в трактаты, потому что она никогда не претендовала на окончательные ответы. Она не создаёт системы — она живёт в строке. Она не нуждается в понятиях, потому что выражает себя через интонацию, через паузу, через образ, через внутреннюю прозрачность стиха, в котором опыт важнее вывода. Она не ищет спора, потому что пронизана согласием с самой жизнью — даже тогда, когда это согласие даётся через боль, утрату, иронию.

Если на этих страницах удалось хотя бы частично вернуть Пушкину его подлинную живость — освободить его от пыли официальных чтений и дать почувствовать, что философия может быть не только в речах с кафедры, но и в дыхании поэта, — значит, эта книга написана не зря. Пушкин не объясняет — он передаёт. Он не учит — он заражает ясностью. И именно потому философия его поэзии остаётся необходимой не только для размышления, но прежде всего — для жизни.

Существует ли философия там, где не осталось текстов? Может ли цивилизация, не оставившая трактатов, быть носителем целостного и глубокого мировоззрения?

В книге «Философия забытых цивилизаций» Борис Кригер ставит перед читателем методологически и культурологически значимый вопрос: возможно ли реконструировать философские представления древних обществ на основании материальных, мифологических и социально-ритуальных следов? Автор предлагает рассматривать философию как универсальное когнитивное измерение любой развитой культуры — независимо от наличия письменной традиции.

Опираясь на анализ архитектуры, ритуалов, мифов, социальной структуры и правовых кодексов, Кригер выстраивает гипотетические, но логически обоснованные модели мышления забытых и мифических цивилизаций: шумеров, хеттов, минойцев, микенцев, народов моря, культур Мезоамерики, а также Атлантиды и Гипербореи.

Книга представляет собой уникальную попытку соединить философскую рефлексию с археологическим и культурно-историческим подходом, формируя новое направление — философскую археологию. Она адресована философам, историкам культуры, антропологам и всем, кто интересуется глубинными основаниями человеческого мышления за пределами письменной традиции.

В рассказах писателя наряду с душевными откровениями очень много юмора, философии, сарказма, и даже трагизма.  Так, например, рассказ «Исповедь нехорошего человека» полон глубокими переживаниями автора. В блестящем рассказе «Лучше не знать» писатель описывает особенности  английского менталитета.  «Роскошь» — незатейливый рассказ о жизни иммигранта. Рассказ «Развод» — остроумная история про немолодую пару, в силу обстоятельств вынужденную развестись, — написан так, что невольно проникаешься нежностью к главным героям, а финал истории вызывает улыбку

В поэтическом сборнике «Когда растают шапки ледников...» под некоторыми стихотворениями поставлены даты. Легко можно определить, что здесь собраны ранние произведения автора, в них чувствуются трепетность и восторженность юности, в них звучат ода красоте и уверенность в собственной способности сделать мир прекраснее и чище. Здесь стих кипит то задором, то бунтом против серости и однообразия, то неприятием жестокости, лишений и несовершенства окружающего мира. Кроме того, этот цикл интересен еще и тем, что в нем отражается эпоха, из мелких деталей вырастает цельная картина окружающей жизни. Есть здесь и гражданская, и любовная лирика, однако строки эти написаны в переломный момент, когда страна, в которой жил поэт, разваливалась на глазах, что не могло не отразиться в стихах.

Говорят, что венок сонетов — это корона поэта. Вашему вниманию предлагается дюжина сонетов о любви, написанных в стиле английского сонета, составляющих венок сонетов, где последняя строка становится первой строкой следующего сонета. Произведение создает нежную и трепетную атмосферу.

Поэма через систему красочных образов касается глубинных струн души, обнаруживает новые грани смысла. Автор поэмы относится к тому творческому типу людей, которым по природе свойственен бесконечный философский самоанализ, погоня за ускользающей истиной и поиск новых источников, способных привести к внутренней гармонии и обнаружить точку приложения личности. Размышления о Боге доставляют поэту большую боль. Ему кажется, что и неопровержимый Господь оказался предателем. Всему, что раньше воспринималось априори, как безоговорочное и непоколебимое, вдруг наносится циничный удар. Мы видим отражение совершенно особого внутреннего мира автора, сплетённого, как терновый венец.

Новые переводы Борис Кригера передают шарм поэзии трех великих французских поэтов девятнадцатого века.

Виктор Гюго — прежде всего поэт, реформатор французского стиха. Основное, что характеризует его деятельность – любовь к человеку, сострадание, призыв к милосердию. Он буквально ошеломил читателей, обеспечив окончательную победу романтизма во французской поэзии.
В любовных стихотворениях Гюго является певцом земного и в то же время одухотворенного чувства.

Переводы стихотворений Бодлера будят чувства и мысли, а главное – очень сильные эмоции. То есть он достигает того же, на что притязало классицистическое искусство, но другими средствами. Поэт каждый раз показывает, что читатель просто так не сможет его понять, что он должен сделать усилие, вырасти над собой. В этом смысле Бодлер поэт будущего, и мы можем только надеяться, что приблизились к его пониманию. В представленных переводах его хорошо знакомые стихотворения зазвучали по новому.

В поэзии Рембо чувствуется влияние романтизма. Ключевым для романтиков было строгое разграничение поэтического, «возвышенного» мира и реального. Бросая вызов существовавшим правилам, Рембо возвращает поэзию «на землю», утверждая, что для неё нет запретных тем, что ей позволено использовать «низменный» или сатирический сюжет, развивать эстетику безобразного. В то же время поэт обогащает французский литературный язык разговорными оборотами, вульгаризмами и диалектизмами (в полной мере мы можем это оценить, конечно, только в оригинале). Предлагаемые переводы очень тонко передают атмосферу оригинала.

Перед вами размышление о человеке, разрываемом между свободой и страданием, между верой и бунтом, между образом Божиим и бездной, в которую он сам себя низвергает. Философия Достоевского — не повествование, а напряжённое метафизическое пространство, где преступление становится вопросом, раскаяние — откровением, а любовь — последней возможностью спасения. Герои его не характеры, а воплощённые внутренние силы: Раскольников — разум, дошедший до крови; Иван — голос, отказывающийся простить; Мышкин — свидетель света, невыносимого миру; Ставрогин — лик пустоты. В каждом из них — отчаянный крик о человеке, забывшем, что он носит в себе божественное. Достоевский не даёт ответов — он возвращает к тому единственному, что ещё способно удержать: к любви, страданию, свободе и страшной правде внутреннего выбора.