Аудиокниги в Исполнении "Абдуллаев Джахангир": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 51

Любите по-настоящему своих домашних питомцев и заботьтесь о них. Делайте все, чтобы не терять их. Ну, а коли случится потерять, — бывает и такое! — приложите все усилия, чтобы найти потерянное. Хоть мы и не несем юридической ответственности за наших братьев меньших — за тех, кто от нас зависит, все же, моральный долг остается за каждым из нас. Как сказал один французский летчик, мы ответственны за тех, кого мы приручили.

Джахангир Абдуллаев
Эссе о согласовании веры, знания и природы человеческого разума


Любое рассуждение о согласовании материализма и идеализма, а также атеизма и веры должно начинаться с признания одного простого факта: человеческий разум представляет собой ограниченный инструмент, чья главная сила заключается не в абсолютности познания, но в способности постепенно исправлять собственные заблуждения. Наша природа такова, что мы познаём вещи прежде всего посредством ощущений и опыта; и потому мир, представший перед нами в форме тел, движений и закономерностей, вполне оправданно кажется материален. В то же время мы обнаруживаем в себе способность к мысли, не сводимой к простому движению частиц: идеи, моральные принципы, внутренние акты согласия и несогласия — всё это заставляет признать существование иной стороны нашей природы, которую можно назвать духовной или идеальной.
Но из того, что человек обладает идеями, не следует, что сам мир обязан быть таким, каким мы его мыслим; это лишь значит, что разум способен постигать как вещи внешние, так и собственные внутренние операции. Поэтому спор между материалистом и идеалистом, если он превращается в противостояние догм, теряет пользу. Материалист прав настолько, насколько он опирается на опыт; идеалист прав настолько, насколько он говорит о явлениях сознания, не выводимых из опыта грубым способом. Истина же заключается в том, что оба заблуждаются, когда начинают утверждать не то, что знают, а то, что только предполагают. Всякая философия должна быть ограничена мерой человеческого опыта; и потому соединение двух систем не есть отказ от разума, но, напротив, его естественное следствие.
Если перейти от философии к вопросу о вере и атеизме, то здесь разуму следует быть ещё более осторожным. Верующий утверждает, что за порядком мира стоит Первоисточник, недоступный чувственному опыту; атеист отвечает, что нет достаточных оснований вводить причины сверх тех, что наблюдаемы. Но и тот и другой выходят за пределы строгого знания: верующий — в силу доверия Божественному, атеист — в силу доверия полноте опыта. Разум не может дать окончательного решения, но он может указать границы: мы вправе верить, но не вправе навязывать; мы вправе сомневаться, но не вправе утверждать отсутствие того, о чём не можем иметь полного сведения.
Поэтому соединение веры и разумного сомнения не является противоречием. Атеист может действовать добродетельно, следуя голосу совести, поскольку моральные принципы коренятся не в догматах, а в человеческой природе. Верующий может быть строгим последователем науки, не чувствуя угрозы своей вере, ибо истина природы не может противоречить истине Творца, если последний существует. Разум же, свободный от страстей, соединяет эти положения и допускает, что человек вправе иметь убеждения постольку, поскольку они не нарушают естественных прав других людей.
Таким образом, вопрос о примирении материализма с идеализмом и атеизма с верой оказывается не вопросом философских школ, а вопросом меры и ясности мышления. Тот, кто признаёт границы своего знания, способен удержать в разуме и мысли о материи, и идеи о духе; способен уважать как веру, так и сомнение. В этом и заключается зрелость человеческого понимания: не в том, чтобы выбрать одну сторону, но в том, чтобы различать, где начинается знание, а где — мнение, и не допускать, чтобы последнее притворялось первым.

По данной теме на картошке.

Возможно, к кого-то может созреть такой вопрос в отношении атеистов и верующих: от кого больше пользы для человечества: от атеистов или верующих?

Если отвечать честно и серьёзно, то сравнение «кто полезнее — атеисты или верующие» вообще неверно поставлено. Полезность для человечества определяется не мировоззрением, а качествами человека: совестью, ответственностью, творческим трудом, состраданием, умением думать и служить общему благу. И среди верующих, и среди атеистов есть и гении, и подвижники, и злодеи, и безразличные. Но можно рассмотреть различия в возможных мотивациях — это часто помогает понять, почему люди совершают добрые дела.

1. ЧЕМ ПОЛЕЗНЫ ВЕРУЮЩИЕ

Вера часто даёт сильные внутренние опоры. Она помогает человеку выстраивать мораль, даже если вокруг хаос; помогает брать на себя долг, служение, заботу. История знает тысячи примеров, когда именно верующие подвижники основывали больницы, школы, помощь бедным, создавали культурные центры, хранили традиции и язык, строили соборные общины. Вера может превращать человека из «отдельной особи» в «ответственного члена большого целого», способного на самопожертвование. Это огромная сила.

2. ЧЕМ ПОЛЕЗНЫ АТЕИСТЫ

Атеизм же нередко даёт другое преимущество — независимое, критическое мышление. Атеист реже склонен принимать идеи на авторитете, поэтому среди них много учёных, инженеров, реформаторов. Атеистические умы часто выдвигают новые картины мира, не боясь разрушать старые. Во многом благодаря им наука рванула вперёд, медицина сделала невозможный прогресс, а технологии изменили жизнь планеты. Там, где вера даёт смысл, атеизм часто даёт свободу мысли.

3. ГЛАВНОЕ — НЕ «КТО ПОЛЕЗНЕЕ», А КТО БОЛЕЕ ЧЕЛОВЕЧНЫЙ

Если поставить рядом Альберта Швейцера (верующий), Андрея Сахарова (атеист), Матерь Терезу (верующая), Ричарда Фейнмана (атеист), — то станет ясно: их объединяет не мировоззрение, а колоссальная любовь к людям и творческая энергия. Порочный человек может быть и атеистом, и верующим; великодушный человек — тоже.

4. ЗАМЫКАЮЩАЯ МЫСЛЬ

Человечество движут вперёд два крыла — духовное (которое часто питается верой) и рациональное (которое часто питается сомнением). Они не враги, а части одного организма. Суеверие может быть вредно, но и догматический атеизм может быть вреден. Добро приносит лишь человек, который думает, чувствует и трудится честно.

Другой вопрос: можно ли сказать, что есть воинствующий идеализм, точно также как и воинствующий атеизм?

Коротко: да, можно, но важно правильно понимать смысл.

1. «Воинствующие» бывают в любой идеологии

«Воинствующим» называют не по мировоззрению, а по манере поведения: когда человек пытается навязать свои взгляды, унижает несогласных, превращает убеждение в оружие.
Так что бывают воинствующие верующие, воинствующие атеисты, воинствующие материалисты, воинствующие гуманисты — кто угодно. Это не про идею, а про характер и способ действия.

2. Что такое «идеализм» в философии

Философский идеализм — это учение, что дух, сознание или идея первичны. Это не имеет отношения к воинственности. Идеалист может быть мягким, созерцательным, доброжелательным.
Но если человек превращает любой философский подход в догму, нападает на инакомыслящих, ставит себя выше других — эта манера может быть названа «воинствующей».

3. «Воинствующий атеизм» — почему термин появился

Так называют форму атеизма, которая не просто отрицает Бога, а активно борется с религией, требуя её искоренения.
Исторически это встречалось — в некоторых эпохах, государствах, философских школах. Но это не обязательное свойство атеизма — большинство атеистов вовсе не воинственны.

4. «Воинствующий идеализм» — корректно ли?

Если под идеализмом понимать философию, то выражение звучит непривычно, но может быть использовано метафорически. Оно будет означать: человек в духе идеалистической философии (дух/идея первичны) продвигает своё мировоззрение агрессивно, фанатично, не терпит иного подхода.
То есть да, можно говорить, но надо понимать, что это метафора, а не технический философский термин.

***


Различие между «воинствующим атеизмом», «воинствующей религиозностью» и «воинствующим идеализмом».

Далее развиваем эту тему.

Вопрос: можно ли соединить материализм и идеализм атеизм и веру?

Да — можно, и не просто можно, а многие великие философские системы именно это и делали. Вопрос только как соединить, чтобы это не превратилось в хаос.
Ниже — простое, ясное объяснение.

1. Материализм и идеализм можно соединить

Если отбросить крайности, то видно: материализм говорит о том, из чего сделан мир — о материи, энергии, законах; идеализм говорит зачем и как он устроен — о смысле, идеях, ценностях, сознании.

Совместить их можно так: материя — это форма проявления глубинных законов, идей, информации. Сознание развивается в материи, а материя эволюционирует благодаря сознанию. Такую позицию занимали, например:

— Аристотель (форма + материя),
— Гегель (идея в движении),
— Эйнштейн (единая ткань реальности, где мыслящее существо — часть структуры),
— современные физики информации.

Это называется дуализм, панпсихизм, информационный монореализм, натуралистический идеализм — терминов много, суть одна: мир един, но многослоен.

2. Атеизм и Веру тоже можно соединить

Это кажется парадоксом, но всё очень просто.
Есть два уровня:

1) Вера как религиозная принадлежность. Это одно.
2) Вера как внутренний акт доверия, смысла, нравственного закона. Это совершенно другое.

Атеист может сказать: «Я не верю в Бога, но я верю в мораль, в красоту мира, в смысл науки, в человечность».

Верующий может сказать: «Я верю в Бога, но принимаю научный метод и критическое мышление».
И то, и другое — вера, но в разных плоскостях. Так рождается:

1. религиозный рационализм
2. агностический теизм
3. духовный атеизм
4. пантеизм (Бог = природа)
5. деизм (Бог создал мир, но не вмешивается)

Между полюсами множество переходов. Человек гораздо сложнее этих ярлыков.

3. Как соединить всё вместе: Материализм + Идеализм + Атеизм + Вера

Это возможно, если принять три простые идеи:

Мир состоит из материи, но материя несёт в себе информацию, формы, законы — то есть идеальность. Материя — это не «бездуховный комок», а процесс, структура, порядок.

Сознание — реальность не менее важная, чем физика. Оно возникает в материи, но способно менять мир.

Человек может не верить в сверхъестественное, но верить в смысл, мораль, красоту, добро.

Это и есть соединение атеизма с верой — вера как внутренняя опора, а не культ. И наоборот: верующий может принимать материалистическую науку как описание механики мира.

4. Конечная формула

Если совсем коротко: Мир материален по форме, идеален по законам.
Человек может быть атеистом по убеждениям и верующим по духу.
И верующий может быть материалистом в науке и идеалистом в сердце.

Рассказ отличает необычайно тревожный и глубокий интерес к общественным проблемам времени, интерес, который отныне будет звучать в творчестве Чехова неизменно.

15 сентября 1888 г. Чехов сообщает А. Н. Плещееву, что пишет рассказ «помаленьку, и выходит он… сердитый», а 30 сентября, что рассказ окончен: «вышел немножко длинный… немножко скучный, пожизненный и, представьте, с «направлением». Отправляя «Именины» в редакцию, Чехов опасался, как бы их смысл не был искажен чужой правкой: «…я просил не вычеркивать в моем рассказе ни одной строки. Эта моя просьба имеет в основании не упрямство и не каприз, а страх, чтобы через помарки мой рассказ не получил той окраски, какой я всегда боялся», — это он пишет Плещееву 4 октября и в тот же день вдогонку посылает еще одно письмо, в котором поясняет суть рассказа и одновременно выявляет свою общественную позицию: «Я не либерал, не консерватор, не постепеновец, не монах, не индифферентист… Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах… Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи… Фирму и ярлык я считаю предрассудком. Мое святое святых — это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались».

6 октября Плещеев пишет Чехову подробный отзыв о рассказе. Засвидетельствовав «знание жизни и большую наблюдательность», он в то же время замечает, что не увидел в «Именинах» «направления»: «В принципиальном отношении тут нет ничего ни против либерализма, ни против консерватизма…» Плещееву не понравилось также насмешливое изображение «человека 60-х годов» и «украинофила», он обратил внимание на психологическую неубедительность образа Петра Дмитриевича в сцене с доктором (впоследствии снятой), нашел скучноватой середину рассказа, отметил явные подражания Толстому: «разговор Ольги Мих. с бабами о родах и та подробность, что затылок мужа вдруг бросился ей в глаза, — отзывается подражанием «Анне Карениной», где Долли также разговаривает в подобном положении с бабами и где Анна вдруг замечает уродливые уши у мужа» (6 октября — «Слово», с. 256–258).

Отстаивая свою позицию, Чехов спрашивал Плещеева 9 октября: «Неужели и в последнем рассказе не видно «направления»? Вы как-то говорили мне, что в моих рассказах отсутствует протестующий элемент, что в них нет симпатий и антипатий… Но разве в рассказе от начала до конца я не протестую против лжи? Разве ото не направление?» Подтвердил он и свои симпатии к Ольге Михайловне, «либеральной и бывшей на курсах», к земству, к суду присяжных. Объяснил и отношение к «украинофилу»: тем, что «имел в виду тех глубокомысленных идиотов, которые бранят Гоголя за то, что он писал не по-хохлацки, которые, будучи деревянными, бездарными и бледными бездельниками, ничего не имея ни в голове, ни в сердце, тем не менее стараются казаться выше среднего уровня и играть роль, для чего и нацепляют на свои лбы ярлыки». И — к «человеку 60-х годов», этой «полинявшей недеятельной бездарности, узурпирующей 60-е годы»: «Шестидесятые годы — это святое время, и позволять глупым сусликам узурпировать его — значит опошлять его». (Впоследствии подробные характеристики «украинофила» и «человека 60-х годов» при большой переработке были сняты, очевидно, как затруднявшие развитие действия.) Относительно подражания Толстому Чехов согласился с Плещеевым: «Вы правы, что разговор с беременной бабой смахивает на нечто толстовское. Я припоминаю. Но разговор этот не имеет значения; я вставил его клином только для того, чтобы у меня выкидыш не вышел ex abrupto[1]. Я врач и посему, чтобы не осрамиться, должен мотивировать в рассказах медицинские случаи. И насчет затылка Вы правы. Я это чувствовал, когда писал, но отказаться от затылка, который я наблюдал, не хватило мужества: жалко было».

[1] внезапно (лат.).

«Маятник»

Так, в какую сторону качнется мятник: в сторону религиозного мракобесия или в сторону научно-технического прогресса? Что из себя представляет Нововикторианская эпоха в ХХ веке? Как влияют мировые войны на формы общественного сознания? Удастся ли главному герою, Харману, осуществить свою мечту — достигнуть обратной стороны Луны? Справится ли он с религиозными мракобесами, возникшими после Второй Мировой Войны в ХХ веке?
Знакомьтесь с одним из ранних рассказов, третьего по счету, Айзека Азимова, еще тогда начинающего автора в жанре фантастики.

«Слишком страшное оружие»

Карл Франк – сын министра образования с Земли. Он сочувствовал жителям Венеры, притесняемым правительством людей. Пребывая на второй планете от солнца, он сдружился с сыном местного вождя – Антилой. Во время исследования руин венерианского города они нашли наследие древней цивилизации способное опустошить всю солнечную систему. Самое страшное то, что венерианам для своего выживания придётся им воспользоваться.

«Инок Вечного огня»

Уже две тысячи лет, как раса разумных рептилий ласинуков с далекой Веги в рассказе Айзека Азимова «Инок Вечного огня», завоевали Солнечную систему. Земля оказалась под властью Императора Ласунака, правителя трети всей разумной части Галактики.
Но на Земле не все прекратили борьбу. Борцы за свободу из подпольной организации, уничтожив вражеский крейсер и перехватив секретное послание, узнали о намерении Ласунака в ближайщее время истребить всю гуманоидную расу. И тогда Рассел Тимбалл и Филип Санат поднимают восстание...

«История»

В очередном рассказе от Азека Азимова, «История», затрагивается тема вражды и войн. Главный герой, Уллен, ученый-марсианин, историк, будучи по своим убеждениям пацифистом, пытается вразумить землян, что воевать – это плохо, ссылаясь на историю человечества, а значит, на историю постоянных воин, где сторона победителей идет по пути милитаризма, а сторона проигравших – по пути реваншизма. В рассказе земляне воюют против винериан, при этом проигрывая последним. Земляне вынуждают Уллена поделиться секретом оружия против их врагов. Также упоминается имя Гитлера.

«Не навсегда!»

Представляю для просушивания очередной — пятый рассказ — раннего Айзека Азимова «Не навсегда!» из серии «Новые Миры Айзека Азимова».
На Юпитере колонистами Ганимеда, самого большого спутника Юпитера, была обнаружена разумная жизнь. Однако, вступив в контакт с юпитерианами, выяснилось их враждебное отношение к землянам. Юпитериане из-за необычайно плотной атмосферы и силы юпитерианского притяжения не могли выйти в открытый космос, чтобы атаковать землян, добравшись до них. В конце концов, сами земляне подсказали им способ решения данной проблемы...
Так, смогут ли юпитериане преодолеть притяжение свой гигантской планеты, чтобы выйти в открытый космос для осуществления своих враждебных замыслов? Ведь, у них, как полагают ученые с Ганимеда, развита ядерная физика и химия, при этом, для юпитериан люди все равно что букашки — насекомые-паразиты! Насколько обеспокоены ученые с Ганимеда этим фактом? Что они пытаются предпринять, чтобы не стать жертвами жителей гигантской планеты?! Будут работать на опережение?!

«Смертный приговор»

Тео Реало, эксцентричный исследователь, обращается к психологу из университета Арктура. Его история состоит в том, что он провел много лет на неизвестной глухой планете и нашел доказательства того, что она когда-то была частью ныне потерянной Галактической Федерации, основываясь на гораздо более продвинутой психологии, чем та, которая известна сейчас.
Согласно его отчетам, исследовательская группа посещает планету, чтобы изучить ее. Они обнаруживают документы, возраст которых насчитывает много тысяч лет, и начинают с малого в их изучении. Но Реало настаивает на том, чтобы древние психологи Галактической Федерации также создали мир позитронных роботов, чтобы позволить им развивать собственное общество и проводить свои собственные исследования. Реало настаивает на том, что был на этой самой планете, что сообщество роботов все еще существует и что он позволил им исследовать свой космический корабль.
Есть опасения, что роботы сами разовьют гиперпространственные путешествия, что поставит их против нынешней Федерации. Тогда у правительства не будет другого выбора, кроме как атаковать и уничтожить их, поэтому мир роботов фактически приговорен к смертной казни. Реало отказывается позволить этому случиться и отправляется предупреждать роботов. Он планирует вернуться в город, где впервые встретил их, — город, который роботы назвали Нью-Йорком.
«Смертный приговор» — научно-фантастический рассказ американского писателя Айзека Азимова. Впервые он был опубликован в ноябре 1943 года в Astounding Science Fiction и перепечатан в сборнике 1972 года «Ранний Азимов».

«Вслед за Черной Королевой»

Представляю для просушивания очередной — седьмой рассказ — раннего Айзека Азимова «Вслед за Чёрной Королевой» из серии «Новые Миры Айзека Азимова».
Секретные спецслужбы пытаются разрешить одну очень странную загадку. На атомной станции исчезает весь запас плутония, а в одном из помещений станции обнаружен труп доктора Элмера Тайвуда, скончавшегося от инсульта.

«Путь марсиан»

«Путь марсиан» было ответом Азимова на эпоху Маккарти и раннее исследование терраформирования Марса. Неприятие Азимова к антикоммунистическим кампаниям Маккарти и Комитета по антиамериканской деятельности Палаты представителей выразилось в его изображении кампании Джона Хильдера против Вастера. Азимов написал в своей автобиографии, что ожидал, что его будут либо восхвалять, либо осуждать за его атаку на маккартизм, но на самом деле эта история не вызвала никакой реакции. В другом месте он сказал: «Должно быть, либо я был слишком изощрен, либо не имел веса».

«Молодость»

Рыжий смотрел, как отлетает корабль. Красные щупальца — из-за них он получил свое прозвище — все еще колыхались, выражая сожаление об утраченной надежде, а глаза на ножках были полны желтоватыми кристаллами, которые соответствовали нашим земным слезам.

«Глубина»

«Глубина» («The Deep») — научно-фантастическая новелла американского писателя Айзека Азимова. Она была написана в июле 1952 года и впервые опубликована в декабрьском выпуске журнала Galaxy Science Fiction 1952 года. Впоследствии рассказ появился в сборниках Азимова «Марсианский путь и другие истории» (1955) и «Лучшее из Айзека Азимова» (1973). В книге «In Memory Yet Green» Азимов писал, что его мотивом при написании этой истории было намеренное испытание, можно ли что-нибудь сделать в научной фантастике, поэтому он изобрел общество, в котором материнская любовь считалась непристойной.
Раса — это технологически развитое инопланетное общество с телепатическими способностями, живущее под землей на планете с быстро истощающимися энергетическими ресурсами. Пришельцы решают телепортироваться на новую планету, которой оказывается Земля. Часовой, посланный Расой для установления телепорта на Земле, испытывает шок, когда сталкивается с незнакомыми аспектами человеческой жизни, включая материнскую связь, изменения погоды и неспособность общаться телепатически.
Основная идея рассказа очень похожа на «Сами боги». В обеих работах раса нечеловеческих инопланетян находится на грани исчезновения из-за того, что их солнце умирает, и решает использовать Землю в качестве источника энергии.

«Ловушка для простаков»

«Ловушка для простаков» (пер. А. Иорданского, оригинал Sucker Bait) — это научно-фантастическая история, которая касается звездолета Джордж Г. Гранди, или Triple G. Звездолет был зафрахтован «Конфедерацией миров» для расследования «Джуниора». Единственный неученый среди пассажиров Triple G. — 20-летний Марк Аннунцио из «Мнемонической службы», которого с пяти лет обучали запоминать и соотносить огромные объемы информации.
Более века назад попытка колонизировать Джуниор провалилась. После почти двух лет пребывания на планете все 1337 колонистов погибли по неизвестным причинам. Миссия ученых Triple G. и Annuncio — выяснить, что их убило. Первые две недели после приземления все остаются на борту, пока ученые снимают показания. После того, как Родригес, микробиолог экспедиции, объявляет, что местные формы жизни неинфекционны, горстка ученых вместе с Аннунцио отправляется на первоначальное место расположения колонии.
Отношения между учеными и Аннунцио стремительно ухудшаются. Мнемоники — одиночки по натуре, и их обучение делает их тем более. Простое упоминание такого слова, как «альбедо», заставляет Аннунцио мысленно видеть в своем разуме парад планетарных чисел альбедо, препятствуя его способности обрабатывать разговор. С другой стороны, ученые, как специалисты, склонны презирать таких профессиональных универсалов, как Аннунцио. Когда Аннунцио просит Родригеса объяснить, как он пришел к такому выводу, микробиолог расценивает этот запрос как оскорбление его профессиональной репутации и отказывается отвечать. Другим ученым также удается разными способами обидеть Аннунцио.
Когда Аннунцио наконец понимает, что аномально высокая концентрация бериллия в почве и растениях Джуниора убила колонистов и что все они должны немедленно уйти, он не доверяет ученым разобраться с этим. Он возвращается на корабль и убеждает команду поднять мятеж и унести корабль с планеты. Капитану с трудом удается убедить команду остановиться на территории колонии, чтобы забрать ученых. Когда Аннунцио предстает перед судом за разжигание мятежа, он объясняет свои действия, оправдывается, и корабль возвращается на Землю, чтобы обратиться за медицинской помощью для своей команды из-за отравления бериллием.

Тема театральной жизни, вернее, театрального закулисья, ее комичность, в произведениях Чехова меня как-то особенно волнует и трогает. Отражена эта тема в десятках чеховских рассказах, например, «Антрепренёр под диваном», разумеется, «Барон», «Средство от запоя», «Два скандала», «Жены артистов», даже «Сапоги» и «Драма» (рассказ «Драма» у меня звучит как «Драма, или участь графоманки»), а также еще несколько рассказов, которые я еще не разместил в виде аудиокниг, а именно, «Он и она», «Месть» и «Трагик».

Поговорим о Бароне, вернее о театральном суфлере по прозвищу Барон… Ха-ха-ха, надо же Барон!

Этот самый Барон стар и неказист: «Его шея дает с позвоночником тупой угол, который скоро станет прямым. У него большая угловатая голова, кислые глаза, нос шишкой и лиловатый подбородок. По всему лицу его разлита слабая синюха, вероятно, потому, что спирт стоит в том шкафу, который редко запирается бутафором. Впрочем, кроме казенного спирта, Барон употребляет иногда и шампанское, которое можно найти очень часто в уборных, на донышках бутылок и стаканов. Его щеки и мешочки под глазами висят и дрожат, как тряпочки, повешенные для просушки». Ха-ха-ха, ай да Чехов, ай да с**** сын, как же комично он описывает старых дурней, что, как говорится, ржу-не-могу! Если бы не чеховские описания внешности людей, да вся комичность ситуаций, вряд ли бы его можно было бы читать! Далее: «На лысине зеленоватый налет от зеленой подкладки ушастой меховой шапки, которую Барон, когда не носит на голове, вешает на испортившийся газовый рожок за третьей кулисой. Голос его дребезжит, как треснувшая кастрюля». Офигеть, как Чехов описал голос Барона — «дребезжит, как треснувшая кастрюля»! Хе-хе!

Мысленно я спрашиваю Антона Палыча: «Любите ли вы театр?» и слышу в ответ: «Люблю ли я театр?! Нет, я не люблю театр… я его обожаю! Обожаю запах кулис, пудры, помады и духов, очарование инженю и коварство примадонн, глупость трагиков и наивность комиков, лукавство простаков и хамство героев- любовников, тупость суфлеров и жадность антрепренеров, обаяние комических старух и прелесть травести… все их вредные и милые привычки, шалости и вечную игру. Нет, я не люблю театр, я его обожаю!..»

Ну, а сейчас, желаю тебе, мой дорогой слушатель, который также, как и я, неравнодушен к чеховским рассказам, приятного и веселого прослушивания рассказа «Барон»! Ха-ха-ха...